Олаф Кунс: «В Дагестане я нашел деревню канатоходцев»

ИноСМИ продолжает серию интервью с зарубежными журналистами. Сегодня в этой рубрике Олаф Кунс (Olaf Koens), журналист из Нидерландов, сотрудничавший со многими голландскими международными изданиями, а также автор книги «Хождение по канату на Кавказе» (Koorddansen in de Kaukasus) и колонок для газеты Moscow News. Вопросы задавал Алексей Ковалев. Интервью проходило на английском, но Олаф прекрасно говорит по-русски и постоянно вставляет в свою речь русские словечки, так что мы решили передать этот разговор в духе «Заводного апельсина».

Алексей Ковалев: Давай ты для начала расскажешь немного про себя: где родился, чему учился, как попал в журналистику и в Россию.
Олаф Кунс: На самом деле я сначала оказался в России, а потом уже стал журналистом. В общем, мне 27 лет, я родился в маленькой французской деревушке. В Нидерландах я изучал философию, и тогда мне казалось, что ничего лучше этого нет. Правда, я не имел ни малейшего понятия о том, чем же я буду заниматься с дипломом философа. Еще в студенческие годы, когда мне было лет 19-20, я отправился путешествовать и оказался на Украине, где в этот момент как раз шла Оранжевая революция. Это было очень круто, и я завис там надолго. Влюбился в девушку, потом в другую, потом уехал в Москву, где ходил на языковые курсы при РУДН. Москва – удивительный город, тут столько всего сразу происходит! Правда, я был так завален занятиями по грамматике, что ничего толком посмотреть не успел. Затем я вернулся в Брюссель, посидел там немного и понял – нет, это не мое. И опять поехал в Москву. Я вообще не представлял, что я там буду делать. Приехал я в 2007 году вместе с девушкой, которую встретил за год до этого – кстати, мы до сих пор вместе – и подружился со многими журналистами. И они мне говорили – слушай, что ты фигней страдаешь, иди пиши! Нам нужны внештатные авторы.

А я и вправду занимался полной ерундой. На мне еще долг висел за учебу в университете, и приходилось браться за любую работу. Сидел в конторе, которая занималась оффшорными инвестициями – мрак, короче. Насчет карьеры в журналистике я никогда не задумывался. Мне вообще это никогда не нравилось – я думал, что там главное сочинить кричащий заголовок, что журналисты предвзяты к героям своих статей и так далее. Но уже через месяц меня взяли на работу в штат.

- Очень знакомая история. Почти никто из моих коллег не учился журналистике специально.
- Более того, я вообще не понимаю, зачем этому учиться. Со всем уважением к людям, которые преподают и изучают журналистику, что там учить-то? Разве что чисто практические штуки – как самому смонтировать сюжет на видео. Вот этому я бы научился, это полезно. А так я считаю, что если уж ты пошел получать высшее образование, то надо потратить время на что-нибудь действительно нужное – экономику там или историю. А журналистика – это свободная профессия. Хочешь быть журналистом – будь им.

Правда, хочу заметить, что в России полно журналистов очень высокого уровня, и они начинают очень рано. Факультет журналистики в Нидерландах и журфак МГУ обмениваются студентами, и это невероятно круто, потому что российские студенты – умнейшие ребята, а голландские – ужас какие тупые. Фантастика, на самом деле.

Кстати, прежде чем окончательно переехать в Москву, я поехал в Брюссель и сказал своим преподавателям: извините, но я не могу этим заниматься, я хочу ездить по миру, видеть всякие события и писать про них. Почти все мне ответили в том духе, что да, если у тебя к этому душа лежит, то, конечно, поезжай. И только один сказал, что это – глупость, что я выбрасываю на помойку свое будущее. Через полгода один журнал отказался брать его колонку, и вместо нее взяли мою.

- А про что была твоя первая статья?
- Про московский гей-парад. И, не поверишь, для гей-журнала. Получилось очень круто. Я там такие вещи видел… Это был 2007 год, и со всей Москвы собралось в лучшем случае человек 500 геев с флагами. Против них – три тысячи бойцов ОМОНа, две тысячи футбольных фанатов из разных клубов, всякие batushki и монахини, безумные babushki и вдобавок еще тысяча журналистов. И все они толкутся на пятачке перед мэрией. Ничего особенного не происходит, поэтому полицейские начинают выталкивать людей с тротуара на проезжую часть – и тут же арестовывать их за нарушение правил дорожного движения. Там уникальные вещи творились. Я видел, как полицейский объяснял футбольным хулиганам, как пользоваться электрошокером. Вот буквально – перед ним стояла группа этих парней – хулиганов, gopniki, я не в курсе, как они точно называются – и внимательно слушала, а полицейский показывал: вот сюда, мол, нажать, если хочешь дать мощный заряд, а вот сюда – если послабее, и так далее. И тут я понял – это же гениальная история. Ну и описал все это в репортаже, мне очень понравилось, редактору – тоже, так что с тех пор это моя работа.

- Возвращаясь к предыдущему вопросу, хочу заметить, что в России часто учатся чему бы то ни было из-за корочки.

- А что такое korochka?

- Это, грубо говоря, красивая бумажка с печатью, которая производит на людей впечатление.
- А, я понял. Я просто не знал, что это так называется. Кстати, у меня есть шикарная история про korochka. Я был в Грозном со своими голландскими друзьями. А ты, наверное, знаешь, как в Грозном трудно достать выпивку. В общем, на третий день мы затосковали, у нас была масса новых впечатлений, которые хотелось обсудить за кружечкой пива. Мы спросили у местных – а где тут у вас пивка можно выпить? Нам дали инструкции, и мы поехали на очень странную khata: на входе – вооруженные okhranniki, внутри – куча каких-то комнатушек, полно проституток. Короче, мы присаживаемся, а вокруг народ, понятное дело, пляшет лезгинку, мы осторожно осматриваемся. А кроме меня, никто по-русски не говорит, в лучшем случае vodka, privet, dosvidanya. И я говорю своим спутникам: сидим спокойно, пьем пиво, громко не разговариваем, а главное – не смотрите никому в глаза. Если вы кому-нибудь посмотрите в глаза, он тут же начнет нас угощать. И тогда нам п…ц. И вслед за этим один из нашей компании осматривается вокруг… и ловит взгляд чеченца, который танцует лезгинку. И он сразу такой: «Ооо, nashi gosti!» Я думаю: ну все, приехали. И этот чувак говорит по-английски: «I am the sheriff» (Я – шериф). Я понимаю, что сейчас начнется что-то очень неправильное, и думаю – ну его к черту, но деваться уже некуда. Притворился, что по-русски не понимаю и говорю «Окей, шериф». Чеченское гостеприимство может зайти очень далеко, и было понятно, что этот парень – очень важная шишка. Вокруг него суетилась куча народу, девушки оказывали ему всяческие знаки внимания, а когда он танцевал, его пистолет бережно охранял специальный человек и так далее. И вот он нам говорит: «Поехали ко мне!» Он называет место, и у меня – мурашки по коже, я думаю: «Куда угодно, только не туда». Там же полно кадыровцев! В общем, мы посидели еще немного, решили, что нам пора. Подзываем официантку, просим счет. Она возвращается с очень испуганным видом и говорит, что не может дать нам счет, потому что его оплачивают те ребята. В это время наш важный чеченский чувак напивается так, что его важность куда-то исчезает, и я понимаю, что вот он, момент! И говорю своим: «Парни, пошли, быстро!» Мы встаем – и тут же вскакивает все кафе, все начинают орать, спорить, кто куда едет и с кем, кто платит за выпивку, кто проституткам, кто-то уже выбегает наружу, слышны выстрелы. Мы уже почти под шумок успели выбраться, и тут наш чувак просыпается и говорит: «Они никуда не идут, садитесь в машину!» Нас заталкивают в машину, и мы едем. Парень пьян просто в лоскуты. Мы проезжаем резиденцию Кадырова, и один из моих голландских друзей-идиотов говорит: «О, ето резиденсия Кадирофф?» Он пытается говорить по-русски, дескать, он знает это место. И тут наш новый чеченский приятель отвечает: «Конечно, давайте в гости заедем». Blyat! И вот мы подъезжаем к резиденции Кадырова, а ты понимаешь, какая там охрана. И этот чувак показывает им свою korochka – и нас пропускают! Это была самая крутая korochka, которую я когда-либо видел. К счастью, Рамзана дома не было, так что нам удалось убраться.

- Шикарная история! Судя по всему, твоя карьера складывалась в весьма приключенческом духе.
- Совсем нет. Моя первая настоящая работа была в крупнейшем информационном агентстве Нидерландов, ANP. Вернее – в единственном информационном агентстве в Нидерландах. И я стал их корреспондентом в Москве. И вот когда ты приходишь на прием в голландском посольстве, и у тебя на груди висит бейдж с надписью «Олаф Кунс, ANP», все к тебе подходят, жмут руку, заглядывают в глаза и льют тебе сахарный сироп в уши: «Ой, здравствуйте, как поживаете? Может, напишете про нас что-нибудь?» Но стоит снять этот бейдж или написать на нем что-нибудь другое, как тебя тут же все игнорируют. Меня это так раздражало, что я до сих пор никогда не ношу пресс-карту на виду.

Что касается журналистики, то работа в этом агентстве стала для меня настоящим откровением. Сначала я думал: ни фига себе, я только пару месяцев проработал журналистом-фрилансером – и меня взяли на работу иностранным корреспондентом в крупнейшее агентство моей страны! Но постепенно выяснилось, что мне придется выдавать на-гора полное дерьмо. Мне нужно было писать короткие сообщения для новостной ленты, и редакторам совершенно не нужны были никакие подробности, подоплека, исследования и так далее. Им нужны были только «бредовые истории из России». Я полгода этим занимался. Заголовки были примерно такие: «Россиянка примерзла к пограничному столбу», «У собаки Путина появился ошейник с GPS», «Новый российский президент умеет стоять на голове», «Летающий член атаковал российского оппозиционного активиста». Все в таком духе примерно. Я предлагал самые разные темы: дескать, я же тут, на земле, я могу писать про что угодно! Все мои предложения одно за другим уходили прямо в корзину, но стоило мне подкинуть очередную дичь, как именно про нее и приходилось писать.

Проблема в том, что это крупнейшее агентство, их новостной лентой пользуются абсолютно все национальные издания. Через пару минут после того, как я сдаю заметку, она появляется сначала на сайте агентства, потом на сайтах всех крупных газет и телекомпаний, на каждом мыслимом блоге и так далее. Это поточное производство ерунды. И именно по таким историям у голландской публики складывается представление о России.

Меня это очень сильно напрягало. Ну, потому что серьезно, это же – полное дерьмо, а не журналистика. Ведь если задуматься, как на самом деле работает индустрия новостей, можно прийти к очень неутешительным выводам. Целая страна потребляет информационный продукт, который делает один парень в Москве без всякой возможности написать о чем-то важном или провести серьезные расследования, потому что его агентство хочет продавать своим клиентам легкоусвояемые приколы. Разумеется, если на оппозиционного активиста нападает летающий член, это же, действительно, чертовски смешно! Если недавно избранный президент заявляет, что умеет стоять на голове – а я узнал об этом из его интервью журналу про йогу – это тоже смешно, из этого можно сделать броский заголовок. И это настолько отвратительно, и так искажает истинное положение вещей – не только в России, но и в мире вообще, – что меня эта работа начинала все больше и больше угнетать.

Ведь обрати внимание – из двухсот с лишним стран на планете только в 80-ти есть офисы и AP, и Reuters. Их нет в таких странах, как, например, Канада и Саудовская Аравия. Про них некому писать. А ведь это офигенно большие страны. Некому писать и про Бельгию. Есть корреспондент, который освещает дела Евросоюза, но не Бельгию отдельно. А в моем случае некому было нормально освещать Россию, потому что редакторам нужна была только легкая чепуха. «Русский парень побил рекорд поедания блинов». Это был 2009 год, когда какой-то чувак съел 73 блина. Серьезно, я про это писал. Я сейчас иногда перечитываю эти заметки и благодарю Бога за то, что под ними не стоит моя фамилия. Это было ужасно, ужасно.

- Ну не вечно же ты там мучился?
- В конце концов я плюнул и устроился в национальную газету. Я узнал, что они ищут московского корреспондента, написал им письмо, объяснил, что я живу в России, сравнительно неплохо говорю по-русски, я молод и амбициозен – и меня взяли. Мне тогда было 23 года. И я до сих пор работаю в этой газете. А к 2008 году финансовая ситуация в большинстве СМИ складывалась, мягко говоря, не лучшим образом. Особенно хорошо это видно в сравнении. У меня скромная зарплата, на жизнь хватает, но без излишеств. Зато у моего предшественника были: собственный офис, пятикомнатная квартира, машина с водителем, два переводчика.

- А по-русски-то он говорил?
- Нет, конечно. В общем, на одного корреспондента трудилось шесть человек, плюс он получал зарплату в шесть тысяч евро в месяц. С тех пор, конечно, многое изменилось. Но меня это нисколько не расстраивает – ведь именно благодаря такому положению вещей, сейчас можно устроиться зарубежным корреспондентом в 22 года. Раньше такое было немыслимо. В прошлом веке успешная журналистская карьера была расписана на много лет вперед: сначала, если тебе повезло, тебя берут в газету на стажировку, и два года подряд ты носишь кофе всей редакции. Потом тебе доверяют редактировать отдел колонок. Потом ты переходишь в отдел местных новостей, потом (лет через 12), если тебе еще раз повезет, тебя могут отправить в зарубежную командировку. И вот, когда тебе уже 45, тебя могут отправить корреспондентом куда-нибудь в Прагу или Копенгаген. И, наконец, когда ты разменял седьмой десяток, венцом твоей карьеры станет должность шефа московского бюро.

Но финансовый кризис все изменил и в СМИ. Сейчас агентствам приходится экономить, нанимая молодых людей. И это круто! Ведь именно благодаря этому, у меня появилась возможность приехать в Москву и сделать карьеру в журналистике. И работать тоже стали по-другому. Я приведу такой пример. Вот, скажем, я – московский корреспондент с зарплатой в шесть тысяч евро и кучей помощников. Мне звонит мой редактор в Нидерландах и говорит, что неплохо было бы написать что-нибудь про Тольятти, про автопромышленность и так далее. Тогда мой ассистент отправляет в Тольятти факс – а то, может быть, и телекс – и два месяца спустя от них придет ответ, и я поеду в Тольятти. Завод мне оплатит все: дорогу, гостиницу, возможно, даже проституток. Потом мне покажут завод, я возьму скучное интервью у директора, и на этом все закончится.

А сейчас у меня нет никаких водителей, ассистентов и переводчиков. И у меня нет ни малейшего желания отправлять факсы на «АвтоВАЗ» и ждать ответа неделями. Я просто возьму и поеду в Тольятти, постучусь в дверь и скажу: «Привет, ребята! Я – журналист». Я так во многих местах делаю. Чаще всего там начинают мяться – дескать, надо было позвонить заранее, за два месяца отправить заявку по факсу. На что я отвечаю: но я-то уже здесь, может, побеседуете со мной? Нет так нет. Иногда меня пускают, и мне удается написать шикарную статью, потому что выпадает редкая возможность увидеть не показуху, которую готовили специально к приезду репортеров, а настоящую жизнь. Если не пускают – нет проблем! У меня полно времени. Я встану у проходной, познакомлюсь с рабочими, выходящими после смены, выпью с ними пива, поговорю о работе. Я много раз так делал. И такой подход дает гораздо более широкие возможности для журналиста. Ведь чем выше ты поднимаешься, тем меньше ценной информации тебе удается выяснить.

- Да, но тут вопрос в том, насколько такие истории про российскую действительность, без сенсаций и желтизны, интересны голландскому читателю, который с Россией знаком только по газетным статьям.
- Не стоит недооценивать интерес к России. Людям интересно. Они – не идиоты. Им хочется узнать, что же тут происходит на самом деле – и именно из-за того, что газеты пичкают их идиотскими историями про рекордное поедание блинов вместо правдивой информации. Так что интерес есть, тем более, что Нидерланды – во многих смыслах международно ориентированная страна. Тут еще следует учесть, что я пишу для газеты, которую читают люди среднего возраста, ближе к пожилому. Они, скорее всего, в молодости отслужили в армии, где им рассказывали, что делать, если на Нидерланды нападет СССР. Все чувствовали ugroza. Сейчас, конечно, мир изменился, Россия – это совсем другая страна, и им хочется знать, что в ней происходит. Если ты выучил все типы советских танков и пушек, то тебе захочется узнать, что же это за люди, которые смотрят на тебя через прицел.

- А какие истории тебе лично больше всего нравится писать?
- Мне нравится описывать контекст, в котором происходит какое-то событие: не только что произошло, но и почему, что к этому привело. Это – именно то, чего я не мог делать в новостном агентстве. А для газеты я пишу о текущих событиях, но мне не нужно освещать их на ходу. Скажем, когда началась вся эта история с Pussy Riot, мне не нужно было сломя голову писать об этом, чтобы заметка утром уже была в газете. У меня было время подождать, посмотреть, как история будет развиваться, поговорить с людьми и так далее.

- Ты говорил, что тебе нравится Москва, но ты же, наверняка, не сидишь на месте. Где ты еще побывал, что запомнилось?
- Я – большой фанат Кавказа – и северного, и южного, но северный мне нравится, пожалуй, больше всего. Для журналиста это место – как золотая жила. Там столько удивительных историй, потрясающих людей, невероятное гостеприимство – просто слов нет. Но, находясь там, ты понимаешь, насколько Кавказ отличается не только от Москвы, но и вообще от всей России. Кстати, интересно, что когда здесь в Москве проходили митинги под лозунгом «Хватит кормить Кавказ!», в других местах скандировали «Хватит кормить Москву!» Я за несколько недель до недавних выборов в Думу был в Екатеринбурге – это тоже отличное место. Он, конечно, как Москва в миниатюре, но там можно жить честно. Там есть spravedlivost. Если ты хочешь заняться малым бизнесом, в Екатеринбурге это сделать гораздо проще, чем в Москве. В супермаркете можно купить свежую руколу за 60 рублей пакет. Почему? Потому что они везут ее напрямую из Италии, минуя Москву со всеми ее таможнями и бюрократией. И они этим совершенно довольны. При этом, регионы на удивление медленно развиваются. Все постоянно ноют на тему того, что китайцы скоро захватят Дальний Восток. Ничего они не захватят. У них своих дел полно, да и не так уж их там много.

Еще я заметил одну вещь. Россия – очень горизонтальная страна. Расстояние от самой дальней восточной точки до самой дальней западной гораздо больше, чем от южной до северной. Меня это сначала это поразило: сколько по ней не перемещайся, Россия везде выглядит одинаково. Из Москвы в Пермь, из Перми в Екатеринбург, Омск, Томск, Красноярск, Хабаровск – везде одинаковые дома, одинаковые сосны, одинаковые люди с одинаковыми проблемами. У себя в Нидерландах я могу проехать на велосипеде 50 километров – и там люди уже говорят на другом языке. Мой дедушка не смог бы пообщаться со своим сверстником, жившим на расстоянии 200 километров от него, настолько отличались их диалекты. Они не смогли бы найти obschii yazik, потому что у них его просто не было. А тут ты летишь восемь часов на долбаном самолете – и прилетаешь в то же место. Во Владивостоке народ жалуется, что все таксисты – kavkaztsi. Какого черта? Я же это только что в Москве слышал.

А вот самое интересное в России начинается, если свернуть с параллели и отправиться на юг или на север. Разница между Мурманском и Махачкалой – гораздо заметнее, чем между Москвой и Магаданом. Я сразу для себя решил, что если я буду писать про Россию, то поеду на север или на юг. Я был в Мурманске и Новом Уренгое – безумное место, такой Газпром-сити, где абсолютно все, от гостиниц до банкоматов принадлежит «Газпрому» – и там очень интересно, у этих мест свой неповторимый дух. Но меня все-таки тянет на юг. И с тех пор, как произошли эти недавние взрывы в московском метро, я постоянно езжу на Кавказ – скоро три года, кажется. И в журналистском смысле это – абсолютно уникальный опыт. Мне угрожали, за мной следили, мне приставляли ствол к виску, меня грабили, избивали – все неприятности, которые только могли со мной произойти, произошли. Но в то же время я увидел столько удивительных вещей! Например, в Дагестане я обнаружил деревню, где все ходят по канату.

- Погоди, то есть как? Они там все в цирке тренируются, что ли?
- В том-то и дело, что нет! Туда надо ехать от Махачкалы шесть часов на машине и проезжать через все эти blokposti, где от тебя все требуют эти бесконечные registratsiya, ездят тебе по мозгам, как только могут. И вот, наконец, спустя восемь часов мы с моим фотографом приезжаем на место – а это деревня на 80 жителей. И все ходят по канату – от детей, которые ходить едва научились, до столетних старух.

- Но почему?!
- Никто не знает! «Predki nam tak zaveshali». Папа так делал, дедушка так делал, прадедушка так делал – и я так делаю. То есть у них есть какие-то версии – дескать, был пожар, и спастись можно было только по веревкам, или на одной горе было много мужчин, на другой много женщин, и чтобы одним попасть к другим, им приходилось идти по натянутой между горами веревке. Эта деревня – удивительное место. Раньше там жили человек 300 – все канатоходцы – но сейчас многие уже разъехались. Другая деревня – так далеко от Москвы, что, когда я спросил, что они думают про Путина, жители спросили – а с Ельциным-то что случилось? И меня вся эта история так поразила, что я решил, что в этом и будет моя журналистская миссия – я буду разыскивать такие вот удивительные явления и рассказывать про них. Про эту деревню я написал книжку – правда, она вышла только на голландском – и она называется «Хождение по канату на Кавказе» (Koorddansen in de Kaukasus). Для меня эта деревня – это вообще очень мощная метафора. Ведь любой, кто живет на Кавказе – как на северном, так и на южном, хотя на севере все-таки в большей степени – в определенном смысле ходит по канату. Нужно быть очень внимательным, ступать очень осторожно, чтобы не свалиться. Когда мы ехали обратно в Махачкалу, нас на каждом блокпосту останавливали и начинали допрашивать водителя: “Что за иностранец у тебя в машине? Что он там делает?” И водителю – а он родом из этой деревни – приходилось все время вести переговоры, решать вопросы, иногда давать денег. Я его спросил: “Как тебе это удается – убеждать всех этих страшных мужиков с автоматами?” А он с улыбкой ответил: «Я же – канатоходец, я все могу». Удивительные люди.

- А что случилось, когда тебя избили?
- О, это тоже прекрасная история. В общем, поехал я в Абхазию на какое-то очередное задание, собирать материал для книги и так далее. А дело в том, что в Сухуми после девяти отключается электричество. Я пил отличное абхазское вино с одним владельцем кафе, с которым я познакомился. Отличный парень, очень гостеприимный. И вот мы с ним попрощались, я иду по naberezhnaya в свою гостиницу и освещаю себе путь телефоном, а вокруг – тьма тьмущая. И вдруг в свете экрана телефона я вижу множество ботинок. А потом много ног. И я такой – ну, приехали. Кто-то заламывает мне руку за спину и говорит: «Драться не надо, просто отдавай нам все, что у тебя в карманах». Ну я его послал, меня, разумеется, избили и все отобрали. Тогда я пошел в милицию, туда приехал милицейский nachalnik Сухуми с кучей крепких ребят. Этот начальник меня спрашивает: «У тебя есть абхазский номер?» Я ему называю номер, тогда он заставляет всех подчиненных достать телефоны, кладет их на стол передо мной и начинает по очереди набирать. Все по очереди звонят. Тогда он начинает орать на самом заковыристом mat, который я когда-либо слышал: смесь самых отборных русских и абхазских ругательств с ochen plokhoi russki yazik. Мне удалось только разобрать, что он приказал всем патрулям задержать всех мужчин в возрасте от 15 до 35 лет, находившихся на улице после наступления темноты. Я пытаюсь объяснить, что это, пожалуй, уж слишком, но он говорит: «Не беспокойся, иди промой раны». А у меня, действительно, все лицо было в мясо – «а завтра заходи ко мне». На следующее утро я пришел к нему в кабинет, там мне по очереди показали множество молодых людей. Я, разумеется, никого не узнал, потому что видел только их ноги, когда они меня били. Ни у кого не оказалось ни моего телефона, ни валюты, так что их всех отпустили. Nachalnik был в отчаянии – в кои-то веки в их дальний угол заехал иностранный журналист, и такой конфуз. Он дал мне тысячу рублей, напоил кофе и выделил двух охранников. И вот они за мной ходили везде – здоровенные такие громилы. Я их спрашиваю – дескать, а чем вы по жизни-то занимаетесь? «А мы уходим в поле и там курим траву». И я такой: отлично, пойдем!

- У меня слов нет. Как тебе только удается в такие ситуации попадать? Хотя для журналиста это, конечно, полезное качество – на недостаток тем ты явно не жалуешься.
- Ну, тут есть и свои недостатки. Во-первых, ты один. Никто не придет тебе на помощь. У меня нет команды юристов, которая будет вытаскивать меня из суда, если что случится. У меня есть только два редактора, которым, по сути, совершенно все равно, чем я занимаюсь, лишь бы статьи сдавал вовремя. И тебя могут послать, например, на войну, а это довольно мрачно. Ты рискуешь собственной жизнью – за что? За статью в газете? За это ты должен уворачиваться от пуль, подвергаться допросам, угрозам. Весело, конечно, накуриваться с абхазскими полицейскими, но не стоит забывать, что я в этот момент даже воду пить не мог – мне так расквасили лицо, что вода просто выливалась у меня изо рта, когда я пытался пить. Вечно не хватает денег. Первые пару лет я вообще не мог себе ничего позволить. Я же не из New York Times, а работаю для очень маленькой голландской газеты. Никто не хочет с тобой разговаривать. И, прежде чем ты наконец сделаешь себе имя, тебе придется долго и нудно обивать пороги редакций в надежде, что тебе закажут статью. Короче, недостатков в нашем ремесле достаточно. Но все равно, это лучшая работа на свете.

Column standplaats – Garry de onbereikbare

Een paar jaar geleden was Garry Kasparov de gangmaker van het protest tegen Poetin. Inmiddels is hij als oppositieleider zo goed als vergeten. En dat heeft hij dat aan zichzelf te danken.

Als de afgelopen maanden van protest iets voor elkaar hebben gekregen, dan is het wel het feit dat de oppositie opener, toegankelijker en vooral eerlijker is geworden. Politiek was in Rusland een vies begrip, en de oppositie was eigenlijk geen haar beter. De nationalist Zjirinovski laat zich in een Maybach naar zijn ‘volkse’ partijbureau rijden, de liberaal Javlinski zet geen stap buiten de deur zonder zijn bodyguards en al mag Garry Kasparov af en toe een simpele pet op doen, hij woont een flink deel van zijn tijd in New-York.

Dat is nu wel anders. Ilja Jasjin, de kleingebouwde leider van Solidarnost, zit een aantal keer per week in het journalistencafé, waar hij – net als alle anderen – lang moet wachten voor ‘ie een drankje krijgt. Hij vraag vriendelijk of ‘ie een stoel mag gebruiken en voegt je steevast toe als vriend op Facebook.

Toen de politie vorige week het appartement van Aleksej Navalny overhoop haalde heeft de hele wereld kunnen de oppositieleider woont. Net als iedereen. Hij heeft een simpel appartement in een lelijke Moskouse buitenwijk. De helft van zijn meubilair komt uit IKEA. Met Anna Vedoeta, zijn jonge en bloedmooie perssecretaresse, stond ik vorige week nog tot diep in de morgen te dansen.

Zelfs Edoeard Limonov, de 69-jarige bolsjewiek die er een privé-leger op nahoudt, is makkelijk te benaderen. Zijn kaalgeschoren bodyguards kijken argwanend over je schouder, maar hij stemt bijna altijd in voor een interview. ‘Woensdag’, zegt hij dan. ‘Wij komen je ophalen’. In de loop van de dag bellen zijn bodyguards aan, zit je lang geblinddoekt achterin een een busje en staat de koffie bij de opgejaagde oppositieleider voor je klaar.

Het hoogtepunt is Sergej Oedaltsov, leider van het Linkse Front. Hoewel er geruchten gaan dat hij wel eens het leiderschap van de Communistische Partij zou kunnen overnemen, en daarmee op papier de belangrijkste oppositiepoliticus in het land gaat worden, praat hij dag en nacht met de pers. Er zijn collega’s die hem gesproken hebben terwijl hij op de operatietafel lag. Ik sprak Oedalstov voor het laatst een paar maanden geleden, net terwijl hij door een peloton oproeragenten werd afgevoerd. ‘Bel me maar op mijn mobiel!’ schreeuwde Oedaltsov, waarna hij – voor iedereen die het wilde hebben – zijn telefoonnummer door een megafoon schreeuwde.

Terug naar onze schaakheld. Na maanden zeuren, zemelen, mailen en bellen komt er eigenlijk een reactie van zijn perswoordvoerdster. ‘Kasparov is momenteel niet in Rusland en blijf voorlopig nog wel even weg’, is het oordeel. Zelfs een telefoongesprek, een interview per e-mail of even Skypen met de grootmeester zit er niet in. ‘Garry is nogal druk’, schrijft ze. Je vraagt je af waarmee.

Van luis in de pels tot Kremlinmedewerker

Anderhalf jaar geleden hield Julian Assange de wereld in zijn greep met de door WikiLeaks vrijgemaakte Amerikaanse ambtsberichten. Vanuit zijn huiskamer in Londen gaat dinsdag zijn politieke talkshow in premiere op het Kremlin-televisiekanaal Russia Today.

Meer dan een paar trailers en een half interview geeft Russia Today niet weg. ,,Ik ben Julian Assange”, vertelt de stem met het karakteristieke Australische accent. In een eclectische montage van beelden uit de Arabische wereld en van de ‘Occupy Wall-Street’-beweging legt Assange uit dat hij geheimen heeft onthult en is aangevallen door de macht. ,,Dat heeft ons niet gestopt. We gaan op een zoektocht naar revolutionaire ideeën die de wereld van morgen kan veranderen”. Aanstaande dinsdag gaat het programma op Russia Today in premiere. Assange belooft verschillende opiniemakers, dissidenten en ‘machtige mensen uit de hele wereld’ te gast te zullen hebben. Wie de eerste gast is blijft geheim. Hoofdredactrice Margarita Simonjan belooft Twitter dat het programma in zal slaan als een bom. ,,Het zal me niet verbazen wanneer hardliners na de eerste uitzending niet alleen Assange, maar ook ons zullen aanpakken”.

Die hardliners zitten in ieder geval niet in het Kremlin. Russia Today maakt deel uit van het staatspersbureau RIA-Novosti en wordt volledig gefinancierd door de Russische overheid. Kort na de lancering in 2005 bracht het Engelstalige televisiekanaal vooral goed nieuws uit Rusland, en was de opdracht duidelijk te laten zien hoe innovatief en dynamisch het land wel niet is. Sinds een paar jaar is het roer om en bericht het nieuwsstation kritisch vanuit de hele wereld. Van de rellen in Athene tot de Occupy-beweging in Amerika, het razendsnelle Russia Today is er altijd bij. Alleen over protesten in Rusland zelf wordt terughoudend bericht. Het televisiekanaal heeft de afgelopen jaren zichzelf opnieuw uitgevonden als ‘RT’, geeft ruim baan aan allerlei complottheorieën en agiteert in veel programma’s tegen het Westen, de NAVO en vooral Amerika. ,,We hebben een internationaal publiek van onbevooroordeelde kijkers, en we zijn trots op het platform dat we Julian geven”, legt Simonjan uit.

De eerste uitzending valt in de week dat Assange vijfhonderd dagen electronisch huisarrest heeft, en nog altijd in afwachting is van een vonnis dat hem eventueel kan uitzetten naar Zweden, waar hij gezocht wordt voor verkrachting en aanranding. Assange is bang dat Zweden hem uitlevert aan de Verenigde Staten. Volgens WikiLeaks zijn er met allerlei televisiekanalen licentie-overeenkomsten getekend. De premiere gaat naar RT, omdat de organisatie ontevreden is over de manier waarop de internationale massamedia te werk gaat. ,,Als je er goed naar kijkt zijn er maar twee echt onafhankelijke zenders in de wereld, Al-Jazeera en RT”, vertelt Assange. ,,Ik ben altijd maar de geïnterviewde geweest, nu draaien we de rollen om. Bovendien is het wel eens leuk voor iemand die zo lang onder huisarrest is om af en toe een gast over de vloer te krijgen”.

Emotionele Poetin opnieuw president

Ondanks maanden van protest komt Vladimir Poetin terug als president van Rusland. De eerste resultaten wijzen uit dat er geen tweede ronde nodig is, en dat de man die Rusland sinds 2000 aan het roer staat in ieder geval ook de komende zes jaar nog aan de macht blijft.

De televisiecamera het staatskanaal ‘Rossija 24′ zoomde net op tijd in. Terwijl president Dimitri Medvedev op een plein naast het Kremlin de massaal toegestroomde toespreekt kreeg Vladimir Poetin tranen in zijn ogen. ,,Onze kandidaat is een echte leider en ik maak me geen zorgen. We hebben de overwinning, we hebben het allemaal nodig en we geven dit niet meer uit handen”, zei Medvedev. De waterige ogen van Poetin blijven de hele tijd in beeld.

Volgens de eerste resultaten heeft de Russische leider zeker 63 procent van de stemmen gekregen. Een tweede ronde is overbodig en Poetin’s aanhangers vieren feest. ,,Het is meer dan we hoopten”, laat Sergej Govoroechin, het hoofd van Poetin’s verkiezingscampagne, aan persbureau Interfax weten. ,,Het was drie maanden geleden al duidelijk dat Poetin in de eerste ronde zou winnen”. De communist Gennady Zjoeganov loopt met 17,42 procent van de stemmen mijlenver achter. Zowel de nationalist Vladimir Zjirinovski als de enige onafhankelijke kandidaat, Michail Prochorov, hebben volgens de centrale kiescommissie minder dan 10 procent van de stemmen weten te behalen.

Ook op andere pleinen in de stad is het feest. ,,Vrienden, we hebben gewonnen! De keus is gemaakt, het resultaat mag er zijn en het hele land staat er achter – onze nieuwe president is Vladimir Vladimirovitsj Poetin! Laat je horen voor het vaderland!” Bij de centrale kiescommissie is het een hels kabaal. Duizenden jongeren staan er fanatiek met vlaggen te zwaaien. Voor het eerst sinds de jaren ’90 zijn er midden in de nacht protesten en bijeenkomsten. Het Moskouse stadsbestuur gaf maar liefst 13 vergunningen af voor pro-Poetin demonstraties, concerten en overwinningsfeesten. Het verkeer is afgezet, de ruim honderdduizend pro-Poetin betogers houden met het leger en de politie de stad in een houdgreep.

Even verderop in café Masterskaja heeft de bekende anti-corruptieblogger Aleksej Navalny zijn hoofdkwartier. Anders dan de afgelopen maanden is hij ineens moeilijk bereikbaar. Zijn bodyguards hebben het café afgezet, alleen journalisten met een accreditatie komen naar binnen. ,,Ik ben niet bang”, legt hij uit. ,,Maar je moet maatregelen nemen”. Hij is de hele dag druk in de weer via sociale media stembusfraude in kaart te brengen. ,,Er is ongelooflijk veel misgegaan, nog meer dan bij de parlementsverkiezingen in December. Je mag dit niet eens verkiezingen noemen”. Hij roept zijn aanhangers op de komende dagen flink te protesteren, en liet eerder tenten uitdelen om de pleinen in de stad te bezetten. Maandag is er een grote protestactie aangekondigd.

‘Vladimir, Moskou gelooft niet in tranen’, schrijft de socioloog Stanislav Zehner op zijn Twitter-account, een verwijzing naar een bekende Sovjetfilm. De jonge Russen die de afgelopen maanden massaal de straat op gingen zijn kwaad en teleurgesteld. ,,Ik heb de hele dag als waarnemer op een stembureau gezeten en ben nu doodop”, legt de 24-jarige Irina Lazereva uit. ,,Ik durf niet te gaan slapen. Wakker worden en weten dat je in een land woont waar Poetin nog zes jaar aan de macht blijft, ik durf er niet aan te denken”.

De strijd om het stembiljet

‘Zorg dat je uitgeslapen bent, neem genoeg proviand mee en vergeet je telefoon niet van te voren op te laden’, staat er in een brochure voor verkiezingswaarnemers. Duizenden Russen door het hele land maken zich op voor de presidentsverkiezingen alsof het een bokswedstrijd is. Voor het eerst is niet het oordeel van de internationale, maar vooral van de lokale waarnemers doorslaggevend.

Noem het maar de slag om eerlijke verkiezingen Moskou”, legt Georgy Alboerov uit. ,,Wat hier op 4 december tijdens de parlementsverkiezingen gebeurde was een aanfluiting, je mag het onder geen beding verkiezingen noemen. We wilden toen al iets doen, maar we hadden de middelen niet. Nu hebben we precies 17.209 waarnemers geregistreerd, waarvan zeker 5000 in Moskou. In opdracht van Aleksej Navalny, de bekende anti-corruptie activist, runt Alboerov ‘RosVybory.org‘, een website waar gewone burgers zich kunnen aanmelden om de verkiezingen in hun eigen stembureau’s legaal waar te nemen. ,,Wij werken met twee politieke partijen. Kandidaat Michail Prochorov heeft ons het mandaat gegeven om namens zijn partij waar te nemen in Moskou, met de communisten hebben we een deal dat we namens hen in de rest van Rusland formeel aan het proces deelnemen”. Via allerlei kanalen hebben de afgelopen maand tienduizenden Russen zich aangemeld als waarnemer, dagen voor de verkiezingen gaan de verplichte trainingen iedere dag tot diep in de nacht door.

Bij het kantoor van de Jabloko-partij aan de Pjatnitskajastraat staan de burger-waarnemers buiten de zaal nog te luisteren. Partijleider Grigory Javlinski werd door de kiescommissie van het stembiljet geschrapt, maar de partij heeft een list gevonden. Omdat journalisten ook het recht hebben de stembusgang in de gaten te houden krijgen alle waarnemers een perskaart en een officiële verklaring dat ze voor de Jabloko-partijkrant werken. Het Kremlin heeft probeert de tienduizenden burgerwaarnemers in de weg te zitten. Premier Vladimir Poetin liet deze week weten dat zijn tegenstanders alles in het werk stellen om de verkiezingen te vervalsen. ‘Ze proppen de stembussen zelf vol met valse stembiljetten en gaan daar vervolgens over klagen’, liet hij tegenover persbureau Interfax weten. Bij Golos, een organisatie die trainingen geeft en overtredingen van de kieswet in kaart brengt, legt Lilja Sjibanova uit dat de druk enorm is. ,,We zijn vorige week al ons kantoor uitgezet, het internet ligt er uit de geheime dienst zit ons op de hielen.

Ook SP-senator Tiny Kox, die voor de Raad van Europa de internationale waarnemingsmissie leidt, merkt op dat de bemoeienis veel groter is, en dat steeds meer jonge mensen zich opgeven als waarnemer. ,,Dat is een stuk beter dan bij de parlementsverkiezingen, daar zaten vooral waarnemers die gewoon wat roebels bijverdienden, maar geen oog hadden voor wat er gebeurde. Ik ben zelf op een stembureau geweest waar ik constateerde dat er toch extra extra stembiljetten in de bus geduwd waren, maar de waarnemers zagen niets gebeuren” Volgens Kox is het belangrijk dat de burgerwaarnemers en de internationale delegatie ‘min of meer’ tot een gezamenlijke conclusie komen. Hij staat onder strikte controle de overheid, die nauwlettend in de gaten houdt of de buitenlandse waarnemers hun boekje niet te buiten gaan. ,,Het zijn uiteindelijk dan ook Russische verkiezingen. Waarnemen is onze taak, het is aan de Russen om er zelf iets van te maken”.

Standplaats Moskou – De bistrorevolte

Ze mogen gerust mijn telefoon afluisteren, ze mogen interviews verstoren. Ze mogen me ‘s ochtends vroeg wakker bellen en zelfs hinderlijk volgen. Maar van mijn stamkroeg blijven ze af.

Ze hebben weinig tot niets met elkaar gemeen, de losse alliantie van kwade jongeren, felle nationalisten, oude communisten en oppositiefiguren. Behalve één ding dan: ze zitten allemaal in dezelfde cafés. Ik kom er al jaren, de bistro’s van Jean-Jacques, Majak of John Donn aan de Nikitski-boulevard. Ze zijn vierentwintig uur per dag open, je kunt er ver na middernacht nog een zware maaltijd nuttigen en er zijn altijd wel vrienden of bekenden te vinden. Vroeger ging het in de cafés over van alles, behalve politiek. Het was altijd een onderwerp dat zo zwaar, zo cynisch en zo ingewikkeld was dat je het bij een paar glazen wijn maar beter over iets anders kon hebben.

Maar na de massale fraude bij de parlementsverkiezingen afgelopen december sloeg de sfeer om. Plots had iedereen het over politiek. Een paar tafels verderop besprak de oppositie de tactiek. Op servetten en bierviltjes werden plannen gemaakt. De dag daarna zouden duizenden mensen de straat op gaan. Het lukte, en sinds begin december zijn de stamgasten permanent dronken. Van revolte en dure wijn. De sfeer is bijzonder, er hangt een gemeenschappelijk gevoel dat het allemaal morgen voorbij kan zijn. En dus moet er gedronken worden. Toen aan de vooravond van het eerste protest het Kremlin de stad liet belegeren was de stemming in Majak euforisch. ‘We moeten van elkaar houden, morgen worden we doodgeschoten!, riep een bekende filmregisseur. De champagnekurken vlogen in de rondte, op het toilet werden kinderen verwekt.

Het Kremlin heeft ondertussen de tegenaanval geopend. Een aantal hooggeplaatste ambtenaren lieten in de media weten dat de zittende macht niet hoefde te luisteren naar de eisen van ‘die paar dronkelappen in Jean-Jacques’. Een paar dagen geleden liep het uit de hand. Vrienden belden in paniek. ‘Olaf! Nasji heeft de Nikitski-boulevard bezet! We kunnen de cafés niet in!’ Ik heb de afgelopen jaren genoeg te maken gehad met Nasji, de jeugdige knokploeg van Poetin. Ze verstoren je interviews, bellen je midden in de nacht of vallen je op andere manieren lastig. Maar dat ze alle tafels in Jean-Jacques, Majak en John-Donn zouden reserveren, dat had niemand gedacht. Uit alle delen van Moskou kwamen de oppositiefiguren, de schrijvers, acteurs en journalisten naar de cafés om hun tafels terug te claimen. Nasji had al de benen genomen. ‘Ze mogen alles flikken’, zei de filmregisseur. ‘Ze mogen mijn stem frauderen, ze mogen mijn vrienden oppakken en al mijn vrijheden afnemen’, zei de filmregisseur. ‘Maar van mijn stamkroeg blijven ze af’. En zo is het.